ЛЮДИ МИРА

ГЛАВНАЯ |    О НАС    |  ЧАСТНЫЕ ВЛАДЕНИЯ   |  ГАЛЕРЕИ   |  ИСТОРИЯ   | ТВОРЧЕСТВО    | ЯЗЫКИ   |  КОНТАКТЫ


 
ТВОРЧЕСТВО

Александр Рашковский в гуманитарном проекте "Люди мира"РАШКОВСКИЙ АЛЕКСАНДР ЛЬВОВИЧ

Почему образование у нас скверное?

Совсем недавно обнаружил в фондах библиотеки дореволюционное издание педагогических статей Льва Николаевича Толстого и был поражен современностью их звучания. Толстой, перед тем как написать эти статьи объехал почти все страны Запада, где ознакомился с образовательными учреждениями. Вот выдержки из них.
«Народное образование всегда и везде представляло и представляет одно непонятное для меня явление. Народ хочет образования, и каждая отдельная личность бессознательно стремится к образованию. Более образованный класс людей стремится передать свои знания и образовать менее образованный класс народа. Казалось бы, такое совпадение потребностей должно было бы удовлетворить как образовывающий, так и образовывающийся класс. Но, выходит наоборот. Народ постоянно противодействует тем усилиям, которые употребляет для его образования общество, как представитель более образованного сословия, и усилия эти, большей частью, остаются безуспешными».
Главный недостаток в том, что наша школа есть нечто формальное, неподвижное. Она не только не может приспособляться к жизненным требованиям, но стремится самую жизнь втиснуть в узкие рамки школьных требований. Так писалось в журнале «Для народного учителя», 1910, №4, с.5.
«Школа справедливо представляется ребенку учреждением, где его учат тому, чего никто не понимает. Где учитель видит, большей частью, в учениках своих прирожденных врагов, по своей злобе и злобе родителей не хотящих выучить того, что он сам выучил.
В результате, в Германии, например, 9/10 школьного народного населения выносят из школы механическое умение читать и писать и столь сильное отвращение к испытанным ими путям науки, что они впоследствии уже не берут книги в руки.
Неопровержимым доказательством того, что в народе нет образования, служит то, что нет народной литературы.
Мало того, что такая школа порождает отвращение к образованию, она приучает в эти годы к лицемерию и обману, вытекающему из противоестественного положения, в которое поставлены ученики, и тому положению путаницы и сбивчивости понятий, которое называется грамотностью».
Выдающийся английский социолог и философ Герберт Спенсер справедливо утверждал: «Должно детей воспитывать так, чтобы она сами делали наблюдения и открытия. Должно как можно менее их учить, а как можно более направлять к тому, чтобы они сами делали открытия. Человечество только самоучкою делало прогресс (см. «Для народного учителя», 1916, №6, первая страница обложки).
«Лучшим доказательством служит сравнение крестьянского мальчика, никогда не учившегося, с барским мальчиком, учившимся у гувернера с 5 лет. Преимущество ума и знаний всегда на стороне первого».
Один из деятелей русского образования Сергей Клод заметил: «Причинная связь явлений, проходящих перед наивным, вопрошающим взором ребенка, укладывалась в его сознании медленными, прочными и, если так можно выразиться, неизгладимыми, несмываемыми беспощадной рукою времени наслоениями. Оттого впечатления дошкольного детства так ярки и жизненны, и лучшие из них не забываются во всю жизнь».
Посмотрим развитие мировой истории жизни многих поколений людей.
«Поколения сменяются поколениями, племена племенами, целые народы теряют свою политическую индивидуальность. Но история и предания сохраняют для отдаленного потомства не только деяния, но и самые мысли, чувствования, от которых более или менее зависело счастье или бедствие народов.
Мы редко пользуемся опытами наших предшественников. Мы считаем себя предусмотрительнее и – падаем в те же заблуждения ума и сердца. Конечно, общественная и частная жизнь изменяется, но человек в его сущности остается все тот же, с теми же страстями, с теми же слабостями.
Земная мудрость давно уже ищет точки опоры для общественного счастья. Она думала утвердить его то на законах, то на государственном богатстве. Но история свидетельствует, что кодекс Юстиниана не удержал Византию от падения, что золото Нового Света не упрочило благоденствия Испании, что грозные полчища Наполеона I не доставили прочного счастья Франции и что ученость нынешней Германии не спасла ее от потрясений.
Счастье народа, как и счастье отдельно взятого человека, состоит в равномерном удовлетворении потребностей нашей двойственной природы: материальной и духовной. Достигнуть этого нелегко. Наши личные выгоды часто бывают диаметрально противоположны выгодам общественным. Как же согласовать их? Как направить мысли и чувствования, желания и действия миллионов граждан к одной и той же цели – к всеобщему благу. Для этого есть только один путь – образование народа.
Образование человека состоит в развитии его телесных и душевных способностей, как средств, к достижению возможного для нас счастья.
Тело – это сосуд, в котором заключен наш дух на время нашей земной жизни. Связь духа с телом необъяснима, но влияние их друг на друга очевидно для каждого. Твердость духа содействует к поддержанию телесных сил.
Развитие телесных способностей должно иметь целью укрепление организма, иначе сказать – здоровья. Развитие способностей душевных должно научными знаниями и нравственными истинами просветить ум и сердце наше, а не придать им один только наружный блеск.
И телесные и душевные способности должны быть развиваемы одновременно. Разделить образование их, значило бы раздвоить существо человека. Займитесь образованием одного сердца, или развитием одних познавательных способностей. В первом случае вы получите добросовестных невежд, во втором – ученых, но безнравственных граждан.
Народное образование только тогда прочно и полезно, когда оно выработано самим народом, когда оно представляет продукт его внутренней, самостоятельной деятельности, плод его постепенного духовного развития, а не результат усильных забот, поощрений и требований правительства.
Стоит раскрыть историю и взглянуть на современные нам образованнейшие государства, чтобы убедиться, что каждое сословие народа везде жило, жило и будет жить своей нормальной жизнью, зависящей от его занятий. А различие в занятиях предполагает уже различие в образовании, или, по крайней мере, в степени этого образования.
Народное образование, вытекая из природы нашей и условий общества, должно удовлетворять не прихотям, но действительным потребностям граждан.
Слово тогда только бывает могучим орудием ума, когда, между говорящим и слушающим, существует бескорыстная связь. Когда звуки, долетающие до нашего слуха, отзываются не в ушах только, но и в сердце нашем».
Теперь перейдем к основным вопросам и проблемам обучения человека.
«Главная черта ребенка – преобладание двигательной деятельности над всеми остальными. Дитя думает мускулами. Ребенок знакомится с миром путем движений. Неподвижное сиденье противоречит его природе и потребностям.
Двигательная работа, дающая наиболее ясное представление о внешнем мире, создает наиболее важные элементы для духовного развития.
Учитель должен вносить гармонию, а не расстройство в детскую душу.
Период напряженной работы не должен превышать 15 минут в младших классах и 25 минут в старших.
Давайте учащемуся все время быть самим собой».
«Детское внимание надобно воспитывать понемногу, и нет ничего хуже, как подорвать его. Дитя, которое по физической невозможности внимательно следить долгое время за одним и тем же предметам, приучится, мало помалу, уже вовсе не следить за уроком и делать только внимательную мину. Такое дитя учить очень трудно».
Ушинский Константин – «Педагогическая поездка по Швейцарии»/
«Всякое учение должно быть ответом на вопрос, возбуждаемый жизнью. Но, школа не только не возбуждает вопросов, она даже не отвечает на те, которые возбуждены жизнью.
Школа учреждается не так, чтобы детям было удобно учиться, а чтобы учителям было удобно учить. Учителя хотят учить так, как умеют, как вздумалось, и, при неуспехах, хотят переменить не образ учения, а самую природу ребенка».
Известный деятель российского просвещения барон Н. Корф еще раньше Л.Н. Толстого прозорливо заметил: «Сельская школа принесет гораздо больше пользы тем, что укажет крестьянскому мальчику пути к самообразованию и разовьет в нем разумные потребности, нежели сообщением тех скудных сведений, которыми она его снабдит»
«Принудительное устройство школы исключает возможность всякого прогресса».
У американцев есть блестящая поговорка: «Можно пригнать лошадь на водопой, но нельзя заставить ее пить»
«Мертвой будет всякая школа, которая начинает с букв, а кончает книжными знаниями, так как мертвы буквы и все знания, которые не соответствуют опытным познаниям учащегося
«Только когда каждая школа будет педагогической лабораторией, только тогда школа не отстанет от прогресса.
Чем дольше мы живем, тем школы становятся не лучше, а хуже. Хуже относительно того уровня образования, до которого достигло общество.
Мы не только не знаем, но и не можем знать того, в чем должно состоять образование народа. Что не только не существует никакой науки образования и воспитания, но даже первое основание ее не положено. Что определение педагогики и ее цели в философском смысле невозможно, бесполезно и вредно.
Задача науки образования, по нашему мнению, есть только отыскания законов воздействия одних людей на других».
«Мы убеждены, что образование есть история и потому не имеет конечной цели. Мать учит ребенка говорить только для того, чтобы понимать друг друга. Закон движения вперед образования не позволяет ей опуститься до него (ребенка), а его заставляет подняться до ее знания. То же отношение существует между писателем и читателем. Задача науки образования есть только изучение условий совпадения этих двух стремлений к одной общей цели, указания на те условия, которые препятствуют этому совпадению».
«Есть много слов, не имеющих точного определения, смешиваемых одно с другим, но вместе с тем необходимых для передачи мыслей, - таковы слова: воспитание, образование и обучение.
Воспитание есть стремление одного человека сделать другого таким же, как он сам. Я убежден, что воспитатель только потому может с таким жаром заниматься воспитанием ребенка, что в основе этого стремления лежит зависть к чистоте ребенка и желание сделать его похожим на себя, то есть, более испорченным.
Воспитание, как умышленное формирование людей по известным образцам, неплодотворно, незаконно и невозможно. Но, на это существуют четыре причины.
Первая причина состоит в том, что отец и мать желают сделать своих детей такими же, как они сами, или, по крайней мере, такими, какими бы они желали быть сами. Пока право свободного развития каждой личности не вошло в сознание каждого родителя, нельзя требовать ничего другого.
Вторая причина, порождающая явление воспитания, есть религия. Религия есть единственное законное основание воспитания.
Третья и самая существенная причина воспитания заключается в потребности правительств воспитать таких людей, какие им нужны для известных целей (военные и другие).
Четвертая причина, наконец, лежит в потребности общества (дворянства, чиновничества и, отчасти, купечества). Этому обществу нужны помощники, потворщики и участники».
«Излишне доказывать, что школа, в которой учатся три года тому, чему можно выучиться за три месяца, есть школа праздности и лени».
«В уездном училище еще видишь здоровые лица, в гимназии редко, в университете почти никогда».
«Из предметов, преподаваемых в университете, нет ни одного, который бы был приложим к жизни, и преподают их точно так же, как заучивают псалтырь и географию. Я исключаю только предметы опытные: химию, физиологию, анатомию, даже астрономию, в которых заставляют работать студентов. Все остальные предметы: философия, история, право, филология, учатся наизусть только с целью ответов на экзамене.
В университетах существует догмат папской непогрешимости профессора. Мало того, образование студентов профессором совершается, как и у всех жрецов, тайно, келейно и с требованием благоговения от непосвященных и студентов.
Я боюсь, что тайна университетского преподавания происходит оттого, что 90 из 100 курсов, будь они напечатаны, не выдержат нашей неразвитой литературной критики. Почему непременно нужно читать, а не дать студентам в руки хорошую книгу свою или чужую, одну, или две, или десять хороших книг.
Чтение лекций есть только забавный обряд, не имеющий никакого смысла и, в особенности, забавный по важности, с которую он совершается.
Никто никогда не думал об учреждении университетов на основании потребности народа. Это было и невозможно, потому что потребность народа была и остается неизвестной.
Правительству нужны были чиновники, медики, юристы, учителя. Теперь для высшего общества нужны либералы по известному образцу, и таковых приготовляют университеты. Ошибка только в том, что таких либералов совсем не нужно народу.
Главное же занятие студентов – чтение запрещенных книг и переписывание их. Это Фейербах, Молешот, Бюхнер и, в особенности, Герцен и Огарев. Переписывается все не по достоинству, но по степени запрещения. Я видал у студентов кипы переписанных книг. Это толстые тетради самых отвратительных стихотворений Пушкина и самых бездарных и бесцветных стихотворений Рылеева. Еще занятие составляют собрания и беседы о самых разнородных и важных предметах, например: о восстановлении независимости Малороссии, о распространении грамотности между народом, о сыгрании сообща какой-нибудь шутки над профессором или инспектором.
Университет готовит не таких людей, каких нужно человечеству, а каких нужно испорченному обществу.
Резюмируя все сказанное, мы приходим к следующим положениям:
1. Образование и воспитание суть два различных понятия.
2. Образование свободно и потому законно и справедливо. Воспитание насильственно и потому незаконно и несправедливо.
3. Воспитание, как явление, имеет свое начало в семье, в вере, в правительстве, в обществе.
Невмешательство школы в дело образования, значит невмешательство школы в образование (формирование) верований, убеждений и характера образовывающегося. Это невмешательство предоставлением образовывающемуся полной свободы.
Публичные лекции, музеумы суть лучшие образцы школ без вмешательства в воспитание. Университеты же суть образцы школ с вмешательством в воспитание».
«Люди народа – свежее, сильнее, могучее, самостоятельнее, справедливее, человечнее. И, главное, они нужнее людей, как бы то ни было воспитанных. Порода воспитуемых животных улучшается. Порода воспитываемых людей ухудшается и ослабевает».
«Школа должна иметь одну цель – передачу сведений, знания, не пытаясь переходить в нравственную область убеждений, верования и характера. Цель ее должна быть одна – наука, а не результаты ее влияния на человеческую личность.
Хочешь наукой воспитать ученика, люби свою науку, и ты воспитаешь их. Но, если сам не любишь ее, то, сколько бы не заставлял учить, наука не произведет воспитательного влияния.
Едва ли еще через сто лет мысль, которую я выражаю, сделается общим достоянием. Едва ли через сто лет отживут готовые учебные заведения: училища, гимназии, университеты, и вырастут свободно сложившиеся заведения, имеющие своим основанием свободу учащегося поколения».
«Мелочность и ничтожность литературы увеличивается соразмерно увеличению ее органов».
«Прошу читателя заметить, что Гомер, Сократ, Аристотель, немецкие сказки и песни и русский эпос, наконец, не нуждались в книгопечатании для того, чтобы остаться вечными».
«Хорошее или дурное образование всегда и везде во всем роде человеческом определяется только тем, медленно или скоро достигается равенство между учащим и учащимся».
«Единственный критериум педагогии есть свобода, единственный метод есть опыт.
Всякое движение вперед педагогики, если мы внимательно рассмотрим историю этого дела, состоит только в большем и большем приближении к естественности отношений между учителем и учениками, в меньшей принудительности и большей облегченности учения».
«Воспитание представляется трудным и сложным делом только до тех пор, пока мы хотим, не воспитывая себя, воспитать своих детей или кого бы то ни было. Если же поймешь, что воспитывать других мы можем только через себя, то упраздняется вопрос о воспитании и остается один вопрос жизни: как надо самому жить? Если отец, мать, одеваются, едят, спят умеренно и работают и учатся, то дети будут, то же делать.
Правда есть первое главное условие действительности духовного влияния и потому оно есть первое условие воспитания. Воспитание есть воздействие на сердце тех, кого мы воспитываем. Потому все воспитание сводится к исправлению и совершенствованию своей жизни».
«Человек всякий живет только затем, чтобы проявить свою индивидуальность. Современное воспитание стирает ее».
«Педагогика есть наука о том, каким образом, живя дурно, можно иметь хорошее влияние на детей, вроде того, – что есть наша медицина – как, живя противно законам природы, все-таки быть здоровым. Науки хитрые и пустые, никогда не достигающие своей цели».
«Вижу, что пустить на свет живого человека просвещенного важнее сотен книжек».
Сочинения графа Л.Н. Толстого. Часть 4. Педагогические статьи. М., 1903.
«Что значит учиться для жизни? По-видимому, это значит учиться тому, что в жизни бывает полезно, что может быть приложено к чему-нибудь, что дает нам средство жить лучше. Но, жизнь делает весьма обширные и разнообразные требования, а, с другой стороны, приложимость и полезность редко бывают непосредственны, ибо одно знание строится на другом и, в свою очередь, само служит основанием новым познаниям. А потому было бы крайне нелепо, при всяком случае, задавать себе вопросы: «На что я могу употребить это знание?» и «Что оно мне принесет и какую окажет пользу?».
Гораздо раньше Л.Н. Толстого, начал бить тревогу, обеспокоенный крайне низким уровнем образования и воспитания в России, Александр Сергеевич Пушкин. Вот что писал он в записке, направленной Императору.
«Недостаток просвещения и нравственности вовлек многих молодых людей в преступные заблуждения. Политические изменения, вынужденные у других народов силою обстоятельств и долговременным приготовлением, вдруг сделались у нас предметом замыслов и злонамеренных усилий. Лет 15 тому назад, молодые люди занимались только военною службою, старались отличиться одною светскою образованностью и шалостями. Литература (в то время так свободная) не имела никакого направления. Воспитание ни в чем не отличалось от первоначальных начертаний.
10 лет спустя, мы увидели либеральные идеи необходимой вывеской хорошего воспитания, разговор исключительно политический, литературу (подавленную самою своенравною цензурою) превратившуюся в рукописные пасквили на правительство и в возмутительные песни. Наконец и тайные общества, заговоры, замыслы более или менее кровавые и безумные.
Воспитание, или лучше сказать отсутствие воспитания есть корень всякого зла.
Одно просвещение в состоянии удержать новые безумства, новые общественные бедствия.
Чины сделались страстью РУССКОГО НАРОДА.
В других землях молодой человек кончает круг учения около 25 лет. У нас он торопится как можно ранее в службу, ибо ему необходимо 30 лет быть полковником или коллежским советником. Он входит в свет без всяких основательных познаний, без всяких положительных правил. Всякая мысль для него нова, всякая новость имеет на него влияние. Он не в состоянии ни поверять, ни возражать. Он становится слепым приверженцем или жалким повторителем.
Должно увлечь все юношество в общественные заведения. Должно там его удержать, дать ему перекипеть, обогатиться познаниями, созреть в тишине училищ, а не в шумливой праздности казарм.
В России домашнее воспитание есть самое недостаточное, самое безнравственное. Ребенок окружен одними холопами, видит гнусные примеры, своевольничает или рабствует, не получает никаких понятий о справедливости, о взаимных отношениях людей, об истинной чести. Воспитание его ограничивается изучением 2-3 иностранных языков и начальным основаниям всех наук, преподаваемых каким-нибудь нанятым учителем. Воспитание в частных пансионах не много лучше. Здесь и там оно кончается на 16-летнем возрасте воспитанника.
Покойный Император, удостоверясь в ничтожности ему предшествующего поколения, желал открыть дорогу просвещенному юношеству и задержать как-нибудь стариков, закоренелых в безнравственности и невежестве. Отселе указ об экзаменах, мера слишком демократичная и ошибочная.
Так как в России все продажно, то и экзамен сделался отраслью промышленности для профессоров. Он походит на плохую таможенную границу, в которую старые инвалиды пропускают за деньги тех, которые не умели проехать стороною.
Во всех почти училищах дети занимаются литературою, составляют общества, даже печатают свои сочинения в светских журналах. Все это отвлекает от учения, приучает детей к мелочным успехам и ограничивает идеи, уже и без того у нас слишком ограниченные.
РОССИЯ СЛИШКОМ МАЛО ИЗВЕСТНА РУССКИМ. Ее история, ее статистика, ее законодательство требуют особенных кафедр. Изучение России должно будет занять, в окончательные годы, умы молодых дворян, готовящихся служить ОТЕЧЕСТВУ верою и правдою, имея целью искренно, усердно соединиться с правительством в величайшем подвиге улучшения государственных постановлений, а не препятствовать ему, безумно упрямствуя в тайном недоброжелательстве».
«Из записки Александра Сергеевича Пушкина о народном воспитании, представленной Императору Николаю I в 1826 году».
«Преподавание есть преднамеренное и стройное сообщение представлений, имеющих существенное внутреннее достоинство лицу, которое нуждается в них для своего усовершенствования.
Преподавание подчинено воспитанию в обширном смысле, то есть в смысле возведения несовершеннолетнего человека до состояния совершенства, какое только возможно на земле.
Научения не лишен никто, преподавания лишены многие.
Питомец должен воспитываться для того, чтобы он мог учиться, а учащий должен сообщать питомцу такие представления, которые помогали бы питомцу воспитываться. Потому что только такие представления (познания) и имеют достоинства.
Цель преподавания достигнута, если ученик способен самостоятельно приобретать познания, еще не открытые ему дотоле».
«Мышление составляет одну из тех способностей духа, которою человек наиболее отличается от других, низших животных.
Дело мышления состоит в познании истины, а познать истину, значит понять связь многообразных явлений – как физических, так и нравственных, с общими законами бытия.
Благоразумное употребление педагогического искусства, утвержденное на правильном понимании естественной последовательности и цели в развитии познавательных способностей, должно только пособлять природе, удалять препятствия, избавлять от уклонений, и каждой способности доставлять в свое время достаточную пищу, не оставляя в то же время без возбуждения и других способностей души.
Воспитание не производит ни одной способности в нашем духе. Каждая способность заключает в нем возможности. Педагогическое влияние только возбуждает эти способности и доводит их до возможной степени совершенства».
А вот еще один важнейший аспект настоящего образования.
«Чтением воспитанник заполняет пробелы, остающиеся в его знаниях. Чтением он приобретает множество новых сведений и убеждений. От чтения зависит первый взгляд юноши, отрока и дитяти на жизнь, природу и людей. От чтения зарождаются известного рода чувства, и даже привычки. Короче – через чтение идет большая часть развития ученика. Лекции школьные (да и институтские – А.Р.) суть только указка, азбука для знания. А самые знания, свет этот, сообщаются не лекциями, а иным путем. О редком учителе можно сказать, что его слово запало в душу, и приносит свою пользу».
Филонов А. – «О чтении и библиотеках».
К чему же привело игнорирование этих принципов?
«Наши грамотные купец, крестьянин, ремесленник, в столицах и повсюду, сделались от бесцельной и бессмысленной грамотности, мягче во внешних формах и сохранили всю дикость дедовских убеждений с потерей однако же тех нравственных начал, которыми руководились их деды в семье, в общественной жизни, во всей деятельности».
Беллюстин – «О народном образовании».
Поэтому, еще с конца XIX века в ряде стран Запада началось движение по созданию так называемых школ действия, школ жизни. Вот какой видели школу сторонники этого движения.
«Самое главное ввести в школу начало реального действия самого ребенка, начало богатой, разнообразной, непосредственной его самодеятельности. В Бельгии метод Декроли распространяется с каждым днем все дальше.
Школа действия – это школа, в которой в основе всякого труда лежит самодеятельность ребенка, и удовлетворяется жажда знания и потребность действовать и творить – свойства, которые проявляются в каждом здоровом ребенке.
Свободная инициатива ученика, личное исследование или наблюдение, изобретательность, критика, настойчивое усилие достигают самой высокой точки, - вот что характеризует режим школы действия.
Школа действия имеется налицо тогда, когда чувство и мысль ребенка поглощены целиком его работой. Тогда он интересуется всем своим существом вопросом, на который он бросается, как собака-ищейка на след, тогда он отдается этой прекрасной игре, которая является источником человеческого прогресса. Это самая прекрасная игра, какая только известна. Она состоит в том, чтобы постичь умом ускользающую действительность, над которой ты, в конце концов, одержишь победу.
Школа действия это такая школа, где дети сами учатся за работой, где они сами ищут, наблюдают, производят опыты при помощи действия, которое учитель старается сделать, насколько возможно, добровольным.
Какова же программа школы действия?
Стремиться создать здоровое тело путем строгой гигиены: вода, воздух, солнце. Это первая ступень, необходимый базис.
Общество должно следить за тем, чтобы ребенок имел хорошую, здоровую пищу. Удобную и практичную одежду. Ребенку должно быть предоставлено право жить здоровой жизнью. Если это возможно, то на лоне природы.
Затем энергетика. Надо довести ребенка до того, чтобы он сам управлял собою, владел собою, сдерживал себя и развивал свою энергию – вот вторая ступень.
Переменчивый каприз является у совсем маленьких детей признаком отсутствия координации моторных центров. К детей более старшего возраста он патологического происхождения, чаще психопатологического: несоблюдение гигиены, очень частое и несвоевременное вмешательство взрослых, несоблюдение или эволюции инстинктов, возбуждающее действие извне.
Джон Дьюи показал, что истинный интерес вызывает произвольное усилие: продуктивное усилие, которое проистекает из потребности в действии и из жажды знания, со своей стороны, увеличивая интерес.
Но и то и другое, интерес и усилие – проявляются только в спокойствии, в ясном настроении.
Они созданы радостью, и сами вызывают радость…
Здесь это третий пункт.
Но интересы действительно испытываемые, а не такие, которые, по предположению учителя, должны существовать. Это требует от учителя гибкости: гибкости в программах, методах, в расписаниях занятий. Все это имеет твердую форму, наносит ущерб жизни, насилует ее, искажает, не считается с законными видоизменениями в потребностях и с многообразием типов. Все это должно быть устранено.
Самое главное в школе действия заключается в том, чтобы вместо того, чтобы им предписывать ту или иную программу, составить таковую вместе с классом, чтобы сохранить гибкость в конкретном применении, но оставаться твердым в направлении мысли и работы. Этот метод плодотворен. Он приносит учителю большое удовлетворение, а ребенку большие радости. Он ведет к большому количеству полезных результатов с меньшей затратой излишних усилий».
«Приблизительно около семи лет ребенок выходит из этапа сенсорного и переходит в этап подражательный. Он в это время походит на социальный тип, встречающийся у взрослых: уважение перед силой мнения, потребность в авторитете, который бы направлял и поддерживал его, дух семейственности и племени.
Подросток – индивидуалист, который хочет жить полной жизнью. Он эмансипируется от авторитета, особенно если этот авторитет выливается в грубую форму. Но он не преминет выйти из этого состояния относительной анархии для того, чтобы подняться к этапу солидарности, который является также этапом разумной свободы.
Солидарность – это дух пользы. И вот выдвигается огромная ценность, несравненная ценность, - дух пользы в школе.
Развивать этот дух, поддерживать его, согревать, возвеличивать, - вот задача школы, задача воспитателя, достойного этого имени.
Чтобы развивать в школе дух пользы, нужно, прежде всего, создать такую среду, которой был бы чужд произвол и принуждение как в области интеллектуальной, так и в моральной и социальной. Это предполагает общность труда, которая бы основывалась на самоуправлении и взаимной помощи. Необходимо, чтобы дух дисциплины, поддерживаемый добровольно, был развит с самого начала в детях от 7 до 12 лет, или, чтобы всякая новая свобода вводилась постепенно, органически, как завоеванная и заслуженная.
Необходимо непосредственное обучение взаимной помощи. Это главное, ибо привычка порождается действием. Деятельный альтруизм становится второй натурой только тогда, когда практика сделала его плотью от нашей плоти, кровью от нашей крови.
Школа действия не есть догма. Это идея. Она не терпит рутины, она есть постоянное искание лучшего. У нее нет своих приемов. Для нее все приемы хороши, только бы они стремились к росту духовной мощи ребенка.
Мало теоретиков воспитания, которые бы проделали с успехом практическую работу. Мало практиков воспитания, которые руководствуются тонкими выводами психологической теории. И этот разлад пагубен».
Сторонники новой школы активно вводили свои методы работы в повседневную образовательную практику. И они давали прекрасные результаты. Вот, что писал о своей деятельности А. Феррьер.
«Вопросы учеников привели меня к тому, что я стал изучать с ними несложные материалы промышленности и механические и химические изменения этих материалов, в результате которых создаются различные продукты, служащие для удовлетворения человеческих потребностей.
Мы исходили мысленно все земли и все моря Земного шара в поисках этих простых материалов. Мы совершили тысячу путешествий.
Не знаю, что влекло детей к изучению путешествий, но эти отступления, порождены изучаемыми темами и были вызваны любознательностью. Кроме того, появился живой интерес к истории изобретений. Это было темой для новых путешествий, но, на этот раз, не в пространстве, а во времени.
Под пером наших учеников от 12 до 15 лет зарождались бесчисленные исторические сочинения, надлежащим образом документированные произведения историков.
И вот куда нас привел этот метод отступлений: охота, рыбная ловля и зоология, землеведение и ботаника, технология, физика и химия, география, история. Все эти предметы всплывали по воле детской любознательности, подобно новой панораме, открывающейся на повороте дороги».
Как мы полагали: все, что не требуется ребенком настойчиво, не отвечает потребности и не должно быть предложено детям. То, что воспринимается без аппетита, не может быть переработано и ассимилировано. Оно не может обогатить умственный кругозор и придает одну только тяжесть. Говорят, что «кто стремится к цели, должен иметь в виду и средства». Кто не стремится к цели, тому не нужны средства, знания и умения, которые хотят предоставить к его услугам. Это было бы напрасным механическим заучиванием».
«Когда же наступит время, когда школьные законодатели будут предписывать только то, что доказано, будут вводить только такие программы, которые разработаны на основании статистических данных и базируются на преобладающих интересах тысяч учеников. И будут предлагать методы действительно испытанные в параллельных классах».
Далее Феррьер делает блестящий вывод.
«Ребенок не есть несовершенный взрослый, он является в каждом отдельном возрасте, законченным существом, таящим в своем подсознании жизненные силы, которые расцветут на следующем этапе».
«Родители должны быть заинтересованы в том, чтобы требовать уважение к жизненным силам своих детей, телесным и духовным. Надо положить конец такому порядку, который разрушает эти силы. Требуйте, чтобы государство преобразовало школу, чтобы оно призвало компетентных специалистов: психологов и педагогов. Чтобы оно подготовило по новым методам поколение будущих преподавателей. И тогда переменится облик всего мира.
Отмечу, что в книге Феррьера подробно описана вся методика его работы с детьми, несомненно, представляющая огромный интерес сегодня, так как ее эффективность будет намного более высокой в связи с использованием Интернета.
У нас в России в конце XIX начале XX века начали всерьез задумываться над проблемами качества образования деятели кооперации. Вот, что они отмечали.
«Работать над улучшением жизни деревни оказывается некому: наиболее отзывчивые и энергичные элементы сторонятся от кропотливой, будничной, неблагодарной работы. В результате, несмотря на несколько поколений, прошедших через школу, или живших при ней, наша деревня так же темна, как и в первое время после падения крепостного права».
«В задачи внешкольного образования должно входить все, начиная с обучения безграмотного взрослого населения простой грамоте и кончая лекциями по истории, литературе, правоведению, а также сообщением прикладных знаний, нужных для населения».
«Наше учительство за последнее время сильно изменилось. Перевелись старые учителя, жившие интересами местного деревенского люда. Учительская среда, с увеличением числа школ, раздавлена притоком учительниц нового типа: гимназисток, не знающих и не желающих знать деревни и замыкающихся в узкие интересы своей профессии».
Известный деятель образования Дистервег когда то сказал: «Учитель только до тех пор способен трудиться действительно над образованием и воспитанием других, пока он продолжает работать над собственным образованием и воспитанием».
«Отдельные лица, поднявшиеся по своим знаниям над общим уровнем деревни, быстро исчезали из нее и порывали с ней всякую связь. Вот почему деревня до сих пор так темна».
«Если под жизнью разуметь не общее понятие о телесной и духовной жизни человека, а жизнь реальную со всем ее изумительным разнообразием, а жизнь, со всеми ее социальными, экономическими, национальными, профессиональными и другими отношениями, со всем многообразием ее интересов и потребностей, то, очевидно следующее. Общие школьные программы, единообразные для целого государства, не могут служить средством подготовки учащейся молодежи к жизни. То есть, они не могут ни приспособляться к реальной жизни, ни обнимать ее многосторонность».
«Население коренной России, более чем всякое другое, нуждается во всевозможных организациях, так как только общественные организации воспитывают привычку к общественной самодеятельности.
Исторические условия, в которых мы жили слишком долго, вытравляли и личную и общественную инициативу, приучили нас во всем полагаться на волю начальства, приучили к боязни предпринимать что-нибудь самостоятельно. Между тем, без привычки к организованной самодеятельности, население России долго еще не сможет улучшить условия своей жизни».
У выдающегося английского политического деятеля Вильяма Гладстона, известного своей афористичностью, есть блестящее выражение: «Только благодаря местным учреждениям мы делаемся способными к политической свободе. Без них мы не могли бы сохранить наши (английские) центральные учреждения».
Интересно, что над этими вопросами серьезно задумывались профессионалы уже в середине XIX века. Вот что они писали.
«Заботясь о распространении образования, мы усердно хлопочем об увеличении числа училищ, теряя из виду, что разумный ход общественного образования зависит не от числа училищ, но от их достоинства. Напрасно думают, что мы страдаем от малого числа средних учебных заведений. Мы больше страдаем от их неудовлетворительности. Мы страдаем не от недостатка людей учившихся, но от изобилия людей недоучившихся и испорченных дурным развитием, от малого числа людей основательно воспитанных и серьезно приготовленных школой к труду и самостоятельной жизни».
Думаю, что всем нам следует серьезно задуматься над этим.

18 января 2011 года.

Другие статьи

Вернуться в список публикаций

 




Поддержать проект Лучшее решение для бесплатной и эффективной рекламы  

© COPYRIGHT 2011 ALL RIGHTS RESERVED HNNY.ORG