ЛЮДИ МИРА

ГЛАВНАЯ |    О НАС    |  ЧАСТНЫЕ ВЛАДЕНИЯ   |  ГАЛЕРЕИ   |  ИСТОРИЯ   | ТВОРЧЕСТВО    | ЯЗЫКИ   |  КОНТАКТЫ


 

ТВОРЧЕСТВО

Александр Рашковский в гуманитарном проекте "Люди мира"РАШКОВСКИЙ АЛЕКСАНДР ЛЬВОВИЧ

История жителей дома Павленкова в переписке Е.Д. Петряева

Просматривая переписку Евгения Дмитриевича Петряева, я обнаружил интересные документы о доме Ф.Ф. Павленкова в Вятке и судьбах его жителей, которые сами по себе тоже имеют немалый интерес не только для исследователей, но и для всех, кто интересуется историей нашего города и его обитателей. Огромный интерес представляет описание здания старого Вятского городского театра, его внутренних помещений и их убранства. Не меньший интерес представляет описание забытых событий и судеб скромных персонажей, оставивших, однако, большой след в памяти многих поколений жителей нашего города.
Начинаю повествование с материалов Антонины Федотовны Китовской, которые передал Е.Д. Петряеву Роман Михайлович Преснецов.
Описание дома Ф.Ф. Павленкова в Вятке.
«Мы, конечно, не знали, поселяясь в доме №22 по улице Спасской (Дрелевского), кто жил в нем в прошлом (XIX веке) веке, кто посещал этот дом. Для нас, больших театралов и любителей музыки, это было очень подходящее место. В двух кварталах был обожаемый дом – чудесный городской театр, а через дорогу – сад и театр «Аполло». Музыка доносилась летним вечером даже до нашей комнаты, хотя окно было во двор (на Запад).
Милый, уютный дом. Голландские печи, потрескивая в полумраке зимнего дня, хорошо согревали комнаты и коридоры. Этот дом (бывший Лернера) имел два этажа, пристрой в виде одноэтажного флигеля с южной стороны, то есть во дворе. В доме был хороший чердак, слуховое окно которого выходило на Юг. Через это окно я часто лазила на крышу, обозревая дом Сунцова, который стоял на возвышенном месте Дома связи. И в 1929 году, с этой крыши, я наблюдала, как рабочие укладывали фундамент будущего почтамта. А после выросло перед нами высокое серое здание со светящимися часами на башне.
Уютный дом Павленкова. Его интерьер был довольно оригинален в его верхнем (втором) этаже. Там было пять комнат. Вход на второй этаж был со двора и через черный, кухонный вход. Парадного входа не было. Крышей крыльца был балкон второго этажа. Входы, со стороны двора, выходили на Запад. По довольно высоким и крутым ступенькам поднимаешься к входной двери. Дверь, двустворчатая, запиралась на длинный крюк. Сначала лестница была вправо на первую площадку, над которой было окно на Запад. Затем лестница делала поворот налево и приводила на верхнюю площадку, которая шла с Запада на Восток, то есть параллельно улице Спасской. С Запада на площадке был вход на балкон. С Востока – окно на улицу Никитскую (Володарского). Оно помещалось над крышей веранды первого этажа. Поэтому рисунок дома Павленкова в изображении художника Колчанова неточен, так как там нет веранды нижнего этажа, через которую посетители дома входили с улицы Никитской в мастерскую штемпелей. Над входом висела огромная вывеска «Штемпеля Свердлова». Мастером была Эсфирь Моисеевна Свердлова. Второй вход в первом этаже был тоже с восточной стороны, но со двора.
На лестничной площадке второго этажа, с южной стороны, было три двери: в чулан, где имелось небольшое окно, на чердак и в уборную, в которой было окно на улицу Никитскую.
Входная дверь в квартиру второго этажа была с северной стороны площадки второго этажа, напротив двери в уборную. Дверь в квартиру была обшита войлоком и обита черной клеенкой. У двери был американский замок. Звонили каждому жильцу отдельно. Нам было нужно звонить два раза.
Входная дверь вела в переднюю. Там было одно окно на Юг. Дверь налево вела в комнату ссыльных с двумя окнами на Запад. Дверь направо, на Восток, вела в кабинет дантиста Дона Львовича Аронсона. Все пять комнат соединялись  между собой двустворчатыми дверями. Северная стена прихожей относилась к чулану, который был обведен коридором, шедшим под углом на Север и Запад. В углу была топка голландской печи Аронсона, которая отапливала столовую и кабинет.
В конце восточной части коридора была дверь в нашу комнату. Комната была разделена перегородкой, имела два окна на Запад и два окна на Север, то есть на почтамт. Наша комната была соединена дверьми, слева с комнатой ссыльных и общей голландской печкой, а справа с комнатой дантиста Аронсона, его зуботехнической мастерской. Два окна этой комнаты выходили на Север, а одна ее дверь выходила в коридор, который опоясывал чулан. В ней была круглая железная голландка. Дверь из мастерской вела в столовую и спальню (одновременно). Два ее окна выходили на Север, на почтамт, а два на Восток на здание суда по улице Никитской. Эта комната была угловая, как и наша. И последняя комната Аронсона, его кабинет, выходила окнами на Восток, на улицу Никитскую (на здание суда). Она соединялась двумя дверями со столовой и прихожей. Окно внутреннего чулана выходило в прихожую, то есть на Юг, а дверь – на Север. Во втором этаже в наше время (1923-1932 годы) жил прокурор Молчанов. Его теща Эсфирь Моисеевна Свердлова занималась изготовлением штемпелей. И эти две комнаты я видела. Одна из них находилась под столовой Аронсона, а другая, мастерская, под его кабинетом. Окна мастерской выходили на Юг (на веранду) и на Восток (на улицу Никитскую).
Чердак был высоким и обширным. Пол его был покрыт песком. Там были дымовые трубы. Никаких архивов там не было. Через слуховое окно чердака я часто слушала духовой оркестр из сада Аполло. Часто днем я сидела на крыше.
Еще к верхнему этажу относилась кухня. Вход в нее, кроме двора, шел из коридора возле нашей двери. Туда вела узкая лесенка с поворотом. Окна кухни (два) были на Запад. Из кухни дверь вела в нижние сени, а оттуда на улицу. В кухне был водопровод и русская печь.
В кухне жила прислуга Аронсона. Она часто менялась. У одной из них был малыш. Он потом стал директором Герценки. Это был Аркадий Плюснин. Он мне сам это сказал, когда я работала в библиотеке.
У Аронсона по субботам собирались старые евреи и играли в винт. После был ужин. Играли, по очереди, у всех. У Аронсона был брат скульптор в Париже. Один раз (видимо в советское время – А.Р.) он приехал в Москву и Дон Львович ездил туда на встречу с ним. Была их фотография на Москворецком мосту. Аронсон-скульптор описан в книге В.А. Булгакова «Художники России». Скульптуры брата стояли в кабинете Дона Львовича: Лев Толстой (гипс), бюст, голова старушки, голова девушки – темного цвета. Мы играли с ним (бюстом – А.Р.) в куклы с дочерью Аронсона -  Либой. У Аронсона был сын Моисей, в Москве. Он снимался в кинокартине «Чингиз-хан» (это ошибка, кинокартина называлась «Потомок Чингиз-хана», а Моисей был художником кинокартины – А.Р.). Его дочь, Груня, тоже была в Москве.  Позднее Аронсоны тоже уехали в Москву. И квартира стала общей».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1 «а», д.26, л.257-260).
Из переписки Е.Д. Петряева и Софьи Вацлавовны Заруцкой (Ульяновск).
«В августе 1923 года мы подплыли к городу Вятке. Высадились и поехали по Раздерихинскому мощеному спуску в город. Телега довольно медленно ползла в гору. Въехали на улицу Коммуны и, через некоторое время, остановились у ворот на нечетной стороне между улицами Ленина и Свободы. Там во дворе стоял деревянный особняк. Мы остановились в нем, в квартире доктора Н.И. Крестьянинова, где нам была отведена комната. В этом доме жил тогда и Луппов. Его сын Игорь учился потом с нами в одном классе. В доме Крестьянинова мы прожили недолго. Отец получил комнату в доме №22 по улице Дрелевского во втором этаже, рядом с квартирой Аронсона.
С 1 сентября я поступила в 1-й класс школы им. Л.Б. Красина на улице Ленина, против Александровского собора. В школе преподавали два языка: французский (Н.А. Воскресенская) и немецкий (В.А. Рауш). Пение преподавала Л.И. Бровкина, бывшая оперная певица. Шефом школы был Л.Б. Красин. В школе им. Л.Б. Красина прошли самые счастливые детские годы до пятого класса, то есть до отъезда И.Г. Манохина, Е.Н. Чунихиной и В.А. Рауш. Позднее школа переехала в помещение Дворца Труда на углу улиц Герцена и Свободы. Здесь мы проучились по 8-й класс, включительно. Девятилетку закрыли».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.30-36).
Из письма С.В. Заруцкой от 2 июня 1978 года.
«В 1941 году, после окончания института иностранных языков, я уехала из нашего города на работу в Вятско-Полянский район. Затем два года работала в Малмыжском районе, в селе Константиновка».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.80, л.138).
Из письма С.В. Заруцкой от 10 августа 1978 года.
«О преподавателе географии Вере Александровне Рауш (знаменитая туристка, член международного общества). Говорят, что в Герценке есть много ее работ по педагогике. Она рассказывала по географии нам все, что видела сама».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.116).
Из письма С.В. Заруцкой от 2 сентября 1978 года.
«Новое здание драматического театра строилось «на задах» у прежнего. А он стоял на одной линии с улицей Коммуны. Березовый сквер перед ним был позади теперешнего в сторону художественного музея и здания музея краеведения. Зрительный зал был расположен с Запада на Восток. Сцена – на Восток. Столетняя жизнь театра – это большей частью жизнь маленького театра. Для публики там был уютный зрительный зал приблизительно с 30 рядами партера, ложами бельэтажа, бенуар и литерными ложами у западного входа в зрительный зал, тремя рядами «мест у лож», амфитеатром и двумя рядами галереи. Сцена освещалась рампой, софитами и прожекторами, установленными в служебных ложах и первом правостороннем ряду галереи. В антрактах зал освещался люстрой и уютными наклоненными лампами в стеклянных абажурах по сторонам бельэтажа и галереи. В театре было два фойе. Нижнее фойе для партера и лож, слева буфет и курительная комната. Верхнее фойе для амфитеатра и галереи. Внизу, у входа в фойе направо, красный уголок. Вход на сцену через дверь нижнего фойе и через дверь в конце коридора правого бельэтажа. Этой дорогой шли актрисы в свои уборные. Кабинет главного режиссера – через коридорчик служебного входа нижнего фойе. Мастерская театрального художника под сценой. Все помещения для актеров были устроены без любви и заботы. Дощатые уборные с побеленными стенами. Кабинет художника был неухожен и напоминал сарай. Кабинет главного режиссера был более основательным помещением, но об одном окне и обставленным без удобств. Я даже не помню, был ли там шкаф. Актерского фойе не было. Все собрания и лекции для актеров проходили в фойе театра. Кабинет директора театра был направо от входа в вестибюль. Его окна видны на фотографии справа от главного входа. Внутренность театра была вполне европейской: зрительный зал, фойе партера, кабинет директора. Театр отапливался круглыми железными печами, окрашенными в черный цвет. В фойе – голландки кирпичные. Цвет зрительного зала был выдержан в светло-коричневых тонах. Стены были покрыты масляной краской. На сцене был вращающийся круг, была оркестровая яма.
Касса театра была направо от входа в амфитеатр. Над кассой висел план зрительного зала. Большим неудобством для актеров было отсутствие специального служебного входа. Им приходилось, особенно мужчинам, идти через все помещения для публики. Директором театра до 1931 года был Владимир Иванович Боцевич. После него директором был бывший администратор Григорий Константинович Лери».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.139-141).
Из письма С.В. Заруцкой от 3 сентября 1978 года.
«Ивана Минеевича Сметанина я знала в 1939 году, летом. В Вятке-Кирове был чудесный дом отдыха «Быстрица». Он отдыхал там летом с семьей. А я еще училась в институте.
Константин Степанович Сорокин – пианист. Приблизительно в 1936-1937 годах в концертных залах города Кирова появился одаренный мастер фортепьяно. Он часто выступал в Герценке, школе им. Тургенева, в актовом зале которой проходили в то время концерты лучших вокалистов и инструменталистов города, а также гастролеров. На концертах Сорокина бывали как учащиеся музыкального училища и музыкальной школы, так и страстные любители музыки. Мастерство Сорокина было так высоко, что известный в нашем городе отоларинголог В.Ф. Дзирне сравнивал его с Эгоном Петри. Константин Степанович исполнял Ф. Листа, Брамса, Бетховена, Ф. Шопена. Кроме того, он выступал в качестве аккомпаниатора в ансамбле с А.С. Ереминым (баритон), исполнявшим романсы Шуберта, Бетховена, Чайковского. Сорокин преподавал по классу фортепьяно в музыкальном училище, которое располагалось против Дома офицеров. К нему перешли ученики А.У. Арамовича.
В первые годы пребывания в Киров Сорокин болел и был помещен в психиатрическую лечебницу по улице Коммуны. Он доставлялся на концерты в сопровождении прикрепленного к нему студента пединститута Норкина. Он же сопровождал его на улицах. О боязни пространства Константин Степанович сам мне говорил. Сорокин окончил Московскую консерваторию по классу профессора К.Н. Игумнова и Ленинградскую консерваторию по классу профессора Л.Н. Николаева. В Кирове он готовился к научной деятельности и брал уроки иностранного языка.
Равной ему по чтению нот с листа была наша вокалистка Н.А. Морева. Ее часто вызывали с урока, чтобы сыграть на два рояля с Сорокиным с листа сложные произведения. Константин Степанович работал в училище и в войну, по свидетельству М.В. Сухановой, которая была тогда директором училища. Вообще он был москвич.
Когда морозной зимой, в сопровождении Норкина, Сорокин пришел для выступления у нас в Герценке, кое-кто из публики, очевидно, знал его положение. Некоторые девицы говорили вслух, что заметно его психическое заболевание, так как он, раздевшись, в ожидании своего выступления, сидит в перчатках. Он же, как и все пианисты, боялся остудить руки, тем более после ходьбы по морозу.
В одном из концертов Сорокина в Герценке программу вела я. Иногда я входила в класс, где готовился Сорокин, садилась и слушала его игру, пользуясь его деликатностью. Константин Степанович просил меня найти ему преподавателя иностранного языка. Он был высокого роста, носил очки. Жил он во флигеле дома №22 по улице Дрелевского, в котором мы прежде жили. Это напротив Центрального почтамта».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.142).
Из письма С.В. Заруцкой от 5 сентября 1978 года.
«Морева (сценический псевдоним) Наталья Александровна родилась в СПБ в 1875 году в семье инспектора народных училищ Александра Дмитриевича Мохначева. В Вятку приехала в 1920-х годах из-за своих учеников А.С. Еремина и В.В. Трейтер. Была одинока. Умерла 28 декабря 1938 года и похоронена на Хлыновском кладбище. Н.А. Морева участвовала в концертах вместе с Л.В. Собиновым. Ее ноты, по словам Р.М. Преснецова, есть в Герценке».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.102).
Из письма С.В. Заруцкой от 6 сентября 1978 года.
«Александр Семенович Еремин, баритон, приехал в Вятку из Ленинграда. Систематически выступал в концертах в актовом зале школы им. Тургенева с К.С. Сорокиным. Большой заслугой Еремина была организация хора при горсовете, которым он руководил до последнего дня».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.120-122).
Из письма С.В. Заруцкой от 26 сентября 1978 года.
«Дон Львович Аронсон уехал из Вятки в 1931 году. Его жену звали – Зинаида Рувимовна. Дочь их, Груня Доновна, вышла замуж в Москве в 1920-х годах за Бориса (фамилию не помню). У нее была дочь Ревекка. Жили они в Москве. Сын, Моисей Донович, жил в Москве, приезжая домой. Снимался в кинофильме «Потомок Чингиз-хана» (это ошибка, он был художником этой кинокартины – А.Р.). Вскоре после приезда родителей в Москву, Моисей покончил с собой. Причина самоубийства неизвестна. Младшую дочь звали Либерия Доновна. Ее дядя, скульптор, привез ей из Парижа белую вязаную шерстяную перелину. Дон Львович Аронсон до революции жил на углу улиц Дрелевского и Свободы, где потом был библиотечный техникум.
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.180-181).
Из письма С.В. Заруцкой от 27 сентября 1978 года.
«У зубного врача Дона Львовича Аронсона был довольно большой кабинет с четырьмя окнами – два окна на улицу Володарского и два – на Юг (на крышу веранды первого этажа). Между окнами на улицу Володарского стояло зубоврачебное кресло и бормашина. Мебель была дубовая. У северной стены стояло фортепьяно. У западной стены стоял оригинальный письменный стол с книжным шкафом, вмонтированным в него перпендикулярно. В юго-восточном углу, между окнами, стоял дубовый диван. Вдоль южной стены стояли две женских скульптуры (старушка и девушка). Первая черная, вторая белая гипсовая. На полке диванной спинки стоял белый бюст Л.Н. Толстого. Женские скульптуры стояли на подставках. В книжном шкафу стояло дореволюционное издание произведений Л.Н. Толстого – кожаный переплет, отделанный под мрамор с серебряным барельефом на каждом томе. На письменном столе стояла маленькая гробница Наполеона I. Если снять крышу гробницы, то на дне была доска, которая вынималась. На ней, в полном обмундировании, лежал Наполеон. Старшая дочь Аронсона (Груня) играла на фортепьяно и пела. Младшую дочь тоже обучали музыке. К ним на дом ходила учительница музыки – жена художника Аркадия Рылова. Она жила в своем доме на углу улиц К. Маркса и Воровского (четная сторона). После отъезда Аронсонов в Москву в 1931 году вещей, по-моему, не осталось. Они все увезли с собой».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.178).
Из письма С.В. Заруцкой от 3 октября 1978 года.
«Я вспомнила, что Груня Аронсон вышла замуж за Бориса Иоффе. Ее дочь Ревекка Борисовна родилась, должно быть, в 1923-1924 году. У Аронсонов были знакомые в Вятке, так как о смерти Моисея мы узнали еще до отъезда в Москву. Судьба семьи Моносзонов, с которой они дружили, мне неизвестна».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.200).
Из письма С.В. Заруцкой за декабрь 1978 года.
«Ольга Ивановна Рупперт (Зубарева), моя приемная мать, родилась в июне 1882 года в Одессе. Ее отец – Иван Зубарев – химик. Мать – Александра Смирнова. После смерти отца, мать с детьми переехала в Ригу. С детства Ольга Ивановна имела специальную учительницу по французскому языку. Эта учительница часто водила ее в Домский собор на концерты органной музыки. Ольга Ивановна окончила 8 классов гимназии в Риге с педагогическим классом. В 1913 году она вышла замуж за Ивана Андриановича Рупперта. В 1938 году она приехала в Киров во вновь организованный институт иностранных языков».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.154-157).
Из письма С.В. Заруцкой от 2 марта 1979 года.
«В брошюре за 1949 год «Областная библиотека им. А.И. Герцена» есть портрет и Таси Овечкиной с подписью – гардеробщица. Этим и кончилась вся благодарность нашему домовому. Прежде бы ее отнесли к добрым духам дома. Как ей обязаны сам дом библиотеки, люди и книги! Тихо и незаметно живут и уходят прекрасные люди, а все думают, что все или многое делается само собой. Это хлопотунья. Она жила в подвальном этаже флигеля с М. Зворыкиной и еще одной уборщицей. Тася была одинока. Поэтому, может быть, всю любовь и заботу она вкладывала в библиотеку. Мы видели ее лишь молча, бесшумно и быстро снующую по лестницам, вестибюлю, коридорам и залам. В гардеробе ее присутствие было ощутимо просто интуитивно – ее лицо, глаза, движения. Это покой, доброжелательность, готовность, расторопность и полная незлобливость. Заметит малейший непорядок, сама, молча, все исправит, принесет, поставит, вытрет. А украшение и уют наших помещений – ее гордость пальмы! Умерла она в интернате. Как-то нужно увековечить ее память. Есть ли в библиотеке мемориальный уголок в каком-нибудь кабинете? Таких людей как Тася очень мало. А самое печальное, что они незаметны, но и незаменимы. В библиотеке она проработала не менее 30 лет. В 10 часов вечера, когда уйдет последний читатель, Тася запирала дверь. И обходила здание. Осмотрев читальни, зал, кабинеты, хоры – нет ли забытых вещей – она входит в молчаливые темные хранилища. Включив свет, она осматривает каждый уголок. Закрыв кабинеты и спрятав найденные вещи, она убирает раздевалку. Поздно ночью уходит домой. Но было у нее заветное место в читальном зале – это кадки, где росли красавицы пальмы, ее питомцы. Изо дня в день она поливала, ухаживала, меняла землю, когда приходило время. 30 лет она служила этому дому, принимая близко к сердцу его беды и удачи. О своих питомцах она заботилась и тогда, когда уже не было сил работать – до 80 лет. Взгляните на пальмы, когда войдете в большой зал и вспомните Тасю».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.40-41).
Из письма С.В. Заруцкой от 4 марта 1979 года.
«Году в 1937, наверное, когда все сотрудники библиотеки (Герценки – А.Р.) только и делали, что выбирали из фондов вредную литературу. Сюда относились и совершенно новые, недавно полученные издания М.Е. Салтыкова-Щедрина, Н.В. Гоголя и других, из-за имени редактора – в один из вечеров в отделе выдачи произошел казус. Дело в том, что некоторых курсов пединститута требовалась программная литература и создавалась очередь, ибо книги были всего в одном экземпляре. Поэтому их даже никогда не ставили на место, а держали тут же под прилавком. Получишь требование, заглянешь под прилавок, нет, значит, книга выдана. Эти книги при «чистке» фондов, разумеется, обошли, да их никогда и не было на месте. И вот, через некоторое время после выдачи одной из них (не помню названия, но помню ее внешний вид) приходит студент и подает ее библиотекарю, указав на левую сторону. Оказывается, годами выдавалось пособие с аннотацией Л. Троцкого! «Вредные книги» штабелями складывались в кабинете директора, но куда их отвозили, не знаю. Иногда у барьера отдела стоял контролер, специально присланный, и проверял у читателей полученную литературу. В это же время у входной двери дежурила заведующая отделом и проверяла каждую найденную нами для читателей книгу. Но вот заведующая на секунду отвлеклась и мимо нее проскользнула, забыв показать книгу, одна девица,  вновь принятая в библиотеку. Она с радостью бежала к читателю, так как ей удалось найти то, что требовалось. А это с ней бывало нечасто. Читатель с удовольствием берет долгожданную книгу и … о ужас! Рядом стоящий общественный контролер читает под заглавием одно из имен заклятых врагов. Девицу-библиотекаря, кажется, сняли с выдачи и перевели на расстановку. Что было с заведующей, не помню. Она была членом партии. Вот в этом и кроется причина многих роковых перемен в библиотеке, как мне думается теперь. Но жизнь библиотеки была прекрасна. Большая часть любила и свой труд, и книги и читателя. Отношение к его запросам было внимательное, участливое и требовательное к себе. Я особенно любила наблюдать работу справочного отдела в каталожной комнате. Требуемую книгу искала вся библиотека.
Очень приятными событиями были лекции для читателей в большом зале библиотеки. И, среди них, конечно Константина Владимировича Дрягина. Я часто слушала его не только в библиотеке, но и в библиотечном коллекторе, где он делал обзоры книг для библиотек города. Манера изложения была у него очень приятна. Отточенный язык, простота и законченность формы были благоприятны для восприятия и усвоения. Читал он непринужденно, как будто вел беседу в узком кругу друзей. Оценку фактов давал свою. Безусловно, он комментировал предисловия, как авторские, так и редакционные. Мне больше всего запомнилась его работа «Герцен в Вятке».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.19-20).
Из письма С.В. Заруцкой от 24 мая 1979 года.
«Если мимо Богословского кладбища (там ныне клуб им. 1 мая) спуститься в долину завода 1 мая, перейти пути, то вы выходили в молодой хвойный лесок. Из него, по плотине между двумя прудами, в другой лесок. Воздух … упоительный. Но, если эти спруты все вырубили и поставили железобетонные курятники, то, конечно, все ушло».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.92-93).
Из письма С.В. Заруцкой от 23 февраля 1980 года.
«Я Вам еще не сообщила, что дочь Сергея Яковлевича Столбова – Галя Столбова – от его брака с Тамарой Степановной Якубовской, живет в Ленинграде. Она занимается мини-скульптурой и дружит с Ф.Г. Шпак».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.67-68).
Из письма С.В. Заруцкой от 13 апреля 1980 года.
«Стоит ли еще особняк по улице Свободы после улицы Халтурина, против планетария? Где жила  семья князей Куракиных, высланных в Вятку в 1920-е годы».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.59-60).
Из письма С.В. Заруцкой от 24 мая 1980 года.
«Леонид Витальевич Собинов пел у нас в «Аполло» летом 1933 года. В тот год Вятка была в дыму. Даже солнце едва пробивалось сквозь дым. Горели леса.
Из Ленинграда Ю.Р. Борисова написала, что на месте почтамта стоял деревянный дом Кардакова. В Гражданскую войну там был трибунал 3-й армии, а рядом, к Московской улице, был сад».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1, д.79, л.54).

Немалый интерес представляют и обнаруженные выдержки из переписки, связанные с изучением деятельности Ф.Ф. Павленкова.
Из письма Е.М. Ильенко от 23 октября 1965 года из Петропавловска-на-Камчатке.
«Письма Ф.Ф. Павленкова к Н.Я. Агафонову в Казани просмотреть не успела (их довольно много). Хочу Вам, в качестве презента, послать выписку из архива П.Д. Шестакова. От Е.Г. Бушканца я слышала, что Вы работаете над книгой о Павленкове. Может быть, копия Вам пригодится».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1а, д.12, л.102-103).
Из письма П.Д. Шестакова министру просвещения, графу Дмитрию Андреевичу Толстому без даты. (Казанский архив, единица хранения 8150, л.47). Д.А. Толстой был министром просвещения с 14 апреля 1866 по 24 апреля 1880 года.
«Я недавно возвратился из Вятки, где осматривал учебные заведения, о состоянии которых буду иметь честь представить Вашему Сиятельству отчет. Там особенно часто приходилось слышать о  сосланных Павленкове, которому приписывается составление изданной под именем (?) Блинова наглядной азбуки и Трощанском, который был воспитателем сидящего в остроге  ученика VII класса Вятской гимназии Бородина. О Павленкове и Трощанском отзыв такой, что это самые вредные люди, стремящиеся действовать тлетворно на молодежь. Поэтому удаление их из Вятки было бы желательным».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1а, д.12, л.106-107).
Письмо Е.Д. Петряева – Ирине Ивановне Фроловой в Ленинград от 2 мая 1983 года.
«Подбиваю товарищей сделать сообщения «Павленков – вкладчик Вятской публичной библиотеки (он много жертвовал)» и «Письма о «Вятской незабудке».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1а, д.1, л.54).
Из письма Г.Н. Яковлева от 24 ноября 1985 года.
«Книга В.О. Португалова «Краткое руководство по гигиене» (Вятка, 1874) в БАН есть. Я ее смотрел. Интересно, почему Вы решили, что она издана Ф. Павленковым?  Есть косвенные тому свидетельства? Кстати, В.О. Португалов писал и о борьбе с пьянством».
(ГАКО, ф. Р-139, оп.1а, д.32, л.246).

Справка о фильмах с участием художника Моисея Доновича Аронсона. «ПОТОМОК ЧИНГИС-ХАНА»

 «Межрабпомфильм», 1929 год (озвучен в 1949 году), Сценарий О. Брика. Режиссёр В. Пудовкин. Оператор А. Головня. Художники С. Козловский и М. Аронсон. В ролях: В. Инкижинов, А. Дединцев, Л. Белинская, А. Судакевич, В. Цоппи, А. Чистяков, Б. Барнет, К. Гурняк.
Сюжет фильма заимствован у сибирского писателя И. Новокшонова, автора рассказов о гражданской войне в Иркутске, Забайкалье и Бурятии. В основу литературного произведения положены реальные события. У одного монгола, попавшего в плен, англичане обнаружили ладанку с грамотой, где утверждалось, что он является прямым потомком древнего завоевателя Чингисхана. Англичане решили объявить юношу императором Монголии и действовать в этой стране от его имени. Однако этот план провалился. Молодой монгол связал свою судьбу с революцией, и в то время, когда рассказ о нём появился на страницах газеты, он был красным командиром в одной из дивизий.
Режиссёру Всеволоду Пудовкину сюжет показался не слишком интересным, но в это время он очень нуждался в отдыхе: напряжённая, почти без перерыва работа над фильмами «Механика головного мозга», «Мать» и «Конец Санкт-Петербурга» измотала его. Всеволод Илларионович посчитал, что новая постановка позволит ему немного отдохнуть. К тому же перед ним открывалась заманчивая перспектива отправиться в далёкие края. Предложение студии было принято. Сценарий написал Осип Брик, который заведовал сценарным отделом «Межрабпомфильма». В сценарий вошёл материал, придающий эпический размах рассказу об охотнике Баире. Ромен Роллан говорил позднее, что «Потомок Чингис-хана» поразил его полнотой ощущения никогда не виденной страны, своеобразия жизни её людей.
Большое место в фильме занимают празднества в дацане (буддийском монастыре).
 По принципу повторения реальных событий снимались партизанские сцены. На съёмки были приглашены бывшие партизаны, громившие банды Семёнова в степях Монголии. Съёмки вызвали у партизан живые воспоминания: они искренне переживали свои роли, игры тут не было, была жизнь, очень естественно повторенная перед киноаппаратом.
Новыми чертами и особенностями обогащается в «Потомке Чингис-хана» пудовкинский монтаж. Режиссёр остаётся верным своему принципу составления монтажной фразы из коротких кусков.
При выходе фильма «Потомок Чингис-хана» на советский экран возникли некоторые разночтения в его трактовке и оценке. Но критические наскоки оказались незначительным эпизодом на фоне общего успеха фильма — успеха, предопределённого эмоциональной силой самого поэтического рассказа о революции в степях Монголии.
Триумф ожидал пудовкинский фильм и за рубежом.
Многие газеты и журналы выступили с восторженными статьями. Герберт Ихеринг в «Берлинер берзен-курир» назвал картину советского режиссёра величайшим эпосом в истории кино.
И когда через двадцать лет озвученный фильм вновь вышел на экраны, его ожидала столь же восторженная встреча, как и в первые годы его демонстрации.

Фильм «Механический предатель» (МЕЖРАБПРОМФИЛЬМ, 1931 год). Режиссер - Алексей Дмитриев. Сценарист - Александр Андриевский. Оператор - Петр Ермолов.  Художник -  М. Аронсон.

Актеры: Игорь Ильинский, Татьяна Струкова, Фёдор Курихин, Анна Дмоховская, Н. Королев, Ольга Ленская
Комендант одного из коммунальных домов — обыватель и бюрократ Прут — развивает лихорадочную деятельность, накапливая в доме запасы продовольствия. Случайно герой становится обладателем звуковоспроизводящего аппарата «фоновокс» — и решает его использовать против соседа по квартире Догадина. Но в результате ряда конфузных приключений аппарат разоблачает самого Прута. Его отстраняют от должности и привлекают к ответственности за накопленное в комнате продовольствие. Первая экспериментальная звуковая комедия в СССР.

P.S. 22 марта 2011 года я получил письмо от Ольги Владимировны Свердловой, внучки Аркадия Михайловича Васнецова, которой отправил свои материалы. Вот, что она написала: «Мне, действительно, очень интересны сведения о доме Павленкова - ведь я в нем родилась. Мой отец после окончания Ленинградского медицинского института вернулся в Вятку к своей матери Э.М.Свердловой. В 1930 году к нему приехала моя мама. Молчановы, вероятно, тогда уже уехали в Свердловск. Отец не хотел отправлять маму в роддом и роды произошли в этой квартире под присмотром профессора Драверта. Потом отец получил комнату на ул. Свободы 96, и я только ее и помню. Вероятно, в 1932 году бабушка уехала в Свердловск к дочери Маргарите Самуиловне после смерти ее мужа Г. Молчанова».                 

27 марта 2011 года.

Другие статьи

Вернуться в список публикаций

 




Поддержать проект Лучшее решение для бесплатной и эффективной рекламы  

© COPYRIGHT 2011 ALL RIGHTS RESERVED HNNY.ORG